fossil

Игрушечная весна

Чтобы себя реализовать, нужно себя убить.

Печально, но это так.

Кобо Абэ «Стена. Барсук с Вавилонской башни»

Рассказ

1

Стрекоза билась о стекло. Эти легкие постукивания пробудили сердце Аметиста. Оно, сначала неосторожно и неслышно, забилось, а потом, расправившись, застучало бодро и уверенно.
Ветер ворвался в распахнутое окно, смел стопку листков со стола, полистал книгу, и, хлопнув дверью, вышел вон. Аметист без интереса посмотрел ему вслед. На самом деле, его пугало это утро. Меняльщики уже заменили мир за окном, и теперь Аметист думал о том, как он будет жить в Новом мире. Поднявшись из постели, он подошел к полке с фотоальбомами. Взял один из них и начал листать. Все фотографии уже потускнели. Линии старых изображений стирались, и сквозь размытые очертания прошлого, проступали легкие, немного неуклюжие наброски настоящего.
Хризолит давно умер. Умер насмерть. Призраки его существования иногда тревожили Аметиста, но, как правило, во сне, и все реже и реже. Странно, что иногда Аметист вспоминал себя Хризолитом. В такие минуты он наполнялся зеленым светом, проваливался в вечное лето, где запахи мха и леса сладостно щекотали подсознанье. Но потом приходило “сейчас”. И в этом “сейчас” все было другим – сине-фиолетовые волны зрелости расщепляли каждый предмет на составляющие, затем изучали их, чтобы сорвать их маски и выбросить их прочь. Новый мир, это мир в котором Аметист должен будет накапливать опыт, свой и чужой, нужный и бесполезный, чтобы затем спрессовывать его внутри и превращать в “ступеньки”. Аметисту это занятие кажется бессмысленным и глупым. Но его Строитель требует ступеньку за ступенькой, и неважно, что каждая из них стоит Аметисту огромных усилий, бессонных ночей, больших и малых жертв. Самое страшное, что ни Строитель, ни сам Аметист не знают, куда приведет эта лестница.

2

- Ты не смотри, что я – серая. Я очень старая и видала многое, но так никого и не поняла, – Серая Стена уронила пару камешков в ладонь Аметиста. – Вот, смотри, это два кусочка меня. Они сделаны из меня, и вроде бы, на первый взгляд, похожи. Но они разные. Каждый имеет свою форму, но состоит из одного и того же материала.
- Ну и что же? – выпалил Аметист.
- Не перебивай меня, – прервала его Серая Стена гулким каменным голосом, – я хочу кое-что тебе объяснить. Смерть или Небытие, это то, что дает Жизнь. Формы перетекают одна в другую. Завтра ты не узнаешь себя и мир, который тебя окружает. Я хочу, чтобы ты понял лишь одно, жизнь имеет смысл в любом случае, как бы ты ее не прожил. Ты просто движешься в лабиринте стен и выбираешь то направление, которое приведет тебя к выходу. Жизнь – это метод проб и ошибок. Никогда ни о чем не жалей, это просто глупо. Ведь ты уже сделал то, о чем ты жалеешь, и сделанного, не изменить. Лучше всего, пребывать в постоянном движении, так ты скорее найдешь выход из лабиринта. – Аметист замер в задумчивости. Он словно был погружен в транс и не слышал то, что говорила ему Серая Стена. Он смотрел на камешки в своей ладони и его мысли пронзали шипы сомнений.
Спустя мгновение Аметист взял молот и разбил стену на тысячи мелких камешков. “Это, тоже выход”, – подумал он, слушая, как перешептываются у него под ногами новые жизни. А потом Вселенная замерла.

3

Новый внешний мир пока был пуст. Никого и ничего вокруг. Аметист мог держаться только за свой внутренний мир. У него оставалась последняя возможность воспользоваться услугами Меняльщика.
Постепенно внешний мир начал обретать черты, он оживал, проявлялся, прорастал неожиданными формами и причудливыми явлениями. Воздух за спиной Аметиста заклубился легким дымком, и прямо из воздуха грозно выросла высокая каменная фигура Господина Распорядителя. Он был в слегка потрепанном старомодном фраке, потертости коего поблескивали в искусственном свете и отливали то фиолетовым цветом, то иссиня-черным. Господин Распорядитель поправил поблескивающее пенсне, сделал серьезное выражение лица и передал Аметисту фиолетовый конверт, буквально вложил его из рук в руки. – Это, план твоей жизни на ближайшие полгода. – Безразличным голосом произнес он. – Вернее, там два плана, один, общий, второй – детальный. Строго придерживаться необходимо только общего плана, а в детальный, можно вносить небольшие коррективы. – Звонкий и чеканный голос Господина Распорядителя начал глохнуть, а сам он начал тускнеть и терять очертания. – Не забудь приготовить отчет о прожитой жизни… – Только и успел он добавить, перед тем, как исчезнуть.
Аметист обернулся. Он стоял на крыльце своего нового дома, и смотрел, как практически из ничего возникает картина нового мира. Сначала, это точки и линии, словно сам Господь Бог – Главный Архитектор намечает сюжет новой картины, обреченной на жизнь. Линии становятся более четкими, они переплетаются в сети, каркасы будущих предметов и абрисы будущих живых существ. Постепенно плоскости наполняются красочными соками жизни и оживают. Словно из тумана, становятся видны ярко-зеленые кроны деревьев, и четкие, не терпящие искажений геометрически правильные силуэты домов и улиц. Это было одновременно похоже и на проявляющуюся фотографию, и на время запущенное вспять, когда из мертвенности НИЧЕГО, возникало ВСЕ, и это ВСЕ рвалось в жизнь, закипая красками, обретая звучание, как неистовая симфония, пытающаяся вырваться из немой глотки Бога.
Все рвалось в жизнь, все, кроме одного предмета, и этим предметом был Аметист. За последний год он два раза менял реальность и теперь у него осталась последняя возможность. Он этих перемен он очень устал и перестал адекватно воспринимать окружающий его мир. Все внешнее казалось абсолютной иллюзией, и Аметист все глубже погружался внутрь себя. А там внутри, хоть и было столько всего разного, но этого всего было недостаточно, для полноценной жизни.

4

- Совесть во мне кипит. Я чувствую вину за то, что я живу. Моя никчемность выползает наружу мириадами копошащихся червей, населяющих гнилое мясо моей жизни. Польза похожа на консервант, который не позволяет душе портиться. – В этот момент Отраженный заиграл бликами в глазах Аметиста. – Цветы уничтожают друг друга своей красотой, так же как люди, силой своего интеллекта. Но цветы дополняют друг друга своей неповторимостью, также, как люди могут гармонировать красками своих душ. – Аметист замер, как старое засохшее дерево, перед расщепляющим зеркалом. Он молчал. А сеанс продолжался.
- Свобода, – снова заговорил Отраженный, преломляясь в свете электромагнитной лампы, – это суть и содержание небытия. Тебе не дано ее почувствовать в полной мере. Ты можешь только идти по осколкам…
- Как же это? – не сдержался Аметист, – почему так? – Но этого лучше было не делать. Отраженный почувствовал интерес, подгрузил из базы данных необходимую информацию и затараторил.
- Ты уже родился не свободным. Сам процесс рождения, процесс облачения в плоть, уже ограничил твою сущность. Ты стал зависим от окружающей среды, от времени и пространства, от всего материального. По сравнению с этим последующие ограничения общества – ничто! – Отраженный был отчасти запрограммирован представителями правительства. Поэтому в целях ненавязчивой рекламы, он иногда превозносил общественные интересы над личными. – Общество заботится о тебе, не дает тебе пропасть. Твои невидимые друзья следят за твоими действиями и могут в любой момент скорректировать их. Ты должен приносить пользу обществу! Должен уважать его законы! Должен… – Но тут Аметисту надоело слушать глупые нотации и он выключил зеркало. Отраженный смолк и погас.
Жаль, но сеанс зеркалотерапии Аметисту никак не помог. Душа его продолжала чахнуть, высыхая росой на тонких паутинках прожитых жизней. Небо струилось дальше в никуда. Время было серым и давило своей тяжестью. Казалось, что день не сдвинулся с места. Все оставалось тем же, те же люди воскресали в тех же обликах. Бессмыслие окутало теплой дымкой пространство нового мира. Хотелось превратиться в точку и затеряться на огромном листе рукописи.

5

Когда-то он был. Высокий и сильный. Когда нужно заботливый, когда необходимо слабый. Любовь была спрятана глубоко у него внутри. До нее должно было достучаться.
Сам того не ведая, он нес свет и покой. Его голубые глаза отражали буйство и смирение всех океанов мира. Его улыбка была неуловимой, ускользающей вглубь смысла. Каждая морщинка его лица могла рассказать историю. Подушечки его пальцев шершаво прикасались к каждой душе и вырывали с корнем страсть. Его дыхание сдирало кожу. Он был благом и наказанием. Он давал жизнь и отнимал ее не испытывая ни горечи ни жалости. Альфа и омега.
Когда-то он был. Но был не таким, как я его здесь описал. Всякий раз, рождаясь внутри моей головы, он населял сотни тысяч чужих тел. И я уже не понимал, где он, и где я, и кто я, если его нет во мне.

6

- Сегодня Строитель встречается с Господином Распорядителем, и на повестке дня у них, Ваше безответственное поведение в последние полгода. – Все это Секретарша проговорила медленно, по слогам, смакуя каждое слово и стервозно улыбаясь. – Вас будут “разбирать по косточкам”, и возможно, лишат права менять жизнь. – Секретарша внимательно осмотрела свои накрашенные ногти и сдула с их лаковой поверхности невидимую пыль. Она подняла огромные, кукольно бесчувственные, непонятного цвета глаза и пронзила Аметиста своим канцелярским взглядом. – Присаживайтесь, пожалуйста, и ожидайте, Вас пригласят. – Она попыталась соединиться с кабинетом по селекторной связи, но ей никто не ответил, затем еще раз исподлобья взглянув на Аметиста, она принялась разбирать текущие бумаги.
Через сорок минут Аметиста, наконец, пригласили войти в кабинет, где было накурено и очень душно. На столе, среди разбросанных бумаг, лежали три папки – черная, белая и серая. Аметисту уже приходилось видеть такие папки, и он знал об их содержимом. Они содержали данные, собранные невидимыми друзьями, и как считалось, отражали общественную точку зрения на жизнь каждого конкретного индивидуума. На самом деле все это было абсолютно субъективным.
В черной папке были собраны сведения обо всех отрицательных действиях, поступках, решениях и мыслях субъекта. В белой, соответственно, обо всех положительных. Серая папка Аметиста содержала в себе синтез информации из черной и белой папки, а также, заявки на получение очередной ступеньки для личной лестницы. Странно, но на столе не было еще одной, четвертой (фиолетовой) папки, которая содержала его собственные отчеты о прожитых жизнях, со времен совершенночувствия.

7

Я опять вышел не на той станции. Ржавые рельсы, поросшие высокой травой, упирающиеся в тупик. И невдалеке, заброшенное строение из серого кирпича без окон и дверей. Кругом ни души, только звенящее полуденное лето. Кровь тревожно забилась внутри, безумно пульсируя, потекла по венам, пытаясь найти выход наружу.
По узенькой тропинке я вышел в широкое поле. Игра красок и запах трав и цветов одурманили меня. Голова закружилась, ноги подкосились, и я упал в душистую траву и закрыл глаза. Вдохнул это лето полной грудью.
Рядом со мной из земли, неожиданно плавно вырос теплый и гладкий валун. Я прижался к нему, обнял его и ощутил его пульсирующую силу и твердость. Камень начал дышать, сначала едва заметно, но с каждой минутой все ощутимей. Неожиданно из одной из его трещин начали расти волосы. Гладкие и влажные они начали струиться по всей поверхности камня, и скоро он весь был покрыт волосами, источающими необыкновенный сладковато-пряный аромат. Камень опутал меня своими волосами, и я почувствовал себя камнем, а камень вдруг стал мягким и беззащитным, словно отдал мне всю свою силу и твердость. Это был миг власти поневоле. И эта власть владела мной бесконечно долго, пока я спал, утопая в объятиях волос камня.
А утром, проснувшись, я обнаружил, что камень исчез, что я лежу один. В поле бесконечного лета. Недалеко от заброшенной остановки, без билета, без шанса дождаться поезда. Я лежал. Небо медленно опускалось, оно неминуемо приближалось. Я закрыл глаза в ожидании. И отражаясь сами от себя, небо с землей поменялись местами. Где-то очень далеко эхом разнесся гудок тепловоза.

8

- Ты живешь не рационально, – сказал Пласт-Массовый Человек, его внешняя оболочка светилась новизной. На ней невозможно было найти ни одной царапины, ни одного изъяна. – Вот я, например, как только получаю повреждение, сразу же меняю оболочку, это в чем-то накладно, где-то приходится подкупать свою Совесть, как-то приходится договариваться со своим Воспитанием, чтобы не высовывалось, когда не следует, и не портило все. – Он размеренно и монотонно говорил все это, и слова, словно белая густая пена вытекали из его почти неподвижного рта. Складывалось ощущение, что они давным-давно записаны на оптический или магнитный носитель. И теперь просто воспроизводились, а не шли от сердца. Все окружающие люди и предметы были для него лишь источниками информации.
- А как же я должен жить? – после некоторой задумчивости, словно разговаривая сам с собой, проронил Аметист, – я не умею также, как ты менять оболочки, у меня она одна и очень старая, уже вся седая, исцарапанная жизнями. – Он усмехнулся. – Она, как граммофонная пластинка, если ее прослушать, то сквозь треск и шум царапин, можно услышать песню.
- Тебя искал Астер, – лишенным эмоций голосом произнес Пласт-Массовый Человек, – не понимаю, что он в тебе нашел?
Астера окружало много Пласт-Массовых людей. Он присваивал им номера, разбивал их на категории. Наэлектризованная тень Астера обладала способностью накапливать пыль Пласт-Массовых людей. Среди пылинок попадались иногда драгоценные частицы. Вся пыль сортировалась и хранилась в специальных коробах-папках. С годами пыль уплотнялась и таяла, ее становилось все меньше, тем самым она утрачивала свое значение. Постоянно требовалась новая свежая пыль.
Такая хлопотливая жизнь в погоне за пылью, утомляла Астера, ведь главной его заботой было получение звания в виде буквы “М”, которую он бы мог официально присоединить к своему имени. А все остальное было лишь средствами к достижению этой цели.
- А где он, и что ему нужно? -спросил Аметист. Он все еще был погружен внутрь себя и слабо реагировал на окружающую его действительность.
- Астер на плантациях. Свежие плоды уже поспели и начинают подгнивать. – Тон Пласт-Массового Человека не изменился. – Мы сегодня целое утро вырезали гниль и готовили из нее препараты для исследования. Сегодня будем изучать проблему корреляции между величиной плода и количеством гнили. Механизмы гниения были описаны еще Пенделем. Но нам кажется вероятным, что на процессы гниения влияют немытые руки нашего Садовника. Мы провели исследования, и нашли у него грибок. Он прячет его в своей комнате, чтобы размножить спорообразованием. Будто бы не знает, что это запрещено Мерзкой Конвенцией. Там ведь ясно сказано, что любое “спорование”, “спарывание”, “спаривание”, и подобные процессы, попадающие под пункт 2.81 статьи о грибах и плесени, запрещены… Многие продолжают нарушать предписания и спариваются с грибами. Это просто омерзительно. К тому же в своей комнате, тайком, ночью… Как они не понимает, что постоянное спорообразование только вредит. Спорить с грибами, впрочем, как и спариваться с ними преступно и ненаучно. Этот процесс может привести к ассимиляции Садовника. Кто теперь будет стричь кактусы, и раскрывать бутоны?
- Не волнуйся, – пробормотал себе под нос Аметист, – всегда найдется новый Садовник. Новый, всегда лучше предыдущего.

9

Он шел внутри себя.
Бесконечные коридоры, заворачивающиеся улитками, тихие гулкие кельи с вросшими в землю монолитными телами. Полные сил, ненависти и тепла, тела истязали себя, усмиряя плоть плетьми, прокусывая кожу до крови. Они падали в изнеможении в распростертые объятья Христа, скучающего без ласки. Заворачиваясь в тугой узел, источая запах мирта, они хищно сверкали капельками меда на коже, а поутру умывали свою черную мохнатую плоть молоком.
Он шел дальше, раня глаза и губы об острые холодные лезвия готических узоров. Эти храмы перемалывали страх в смирение, раздавая леденцовый покой. Они нанизывали на непрочную нить жизни надежду, четками, которые потом каждый будет перебирать внутри себя, как напоминание о Боге.
Дальше, мимо ровных белых стен. Белых, как отчаяние. Сквозь страдание.
Но лишь на миг чиркнула зажженная спичка в темноте и погасла. Кто-то задул. Теперь известно наверняка, что ты здесь не один, в этой душной кромешной тоске. Кто-то постоянно уничтожает всё то, что ты создаешь. Кто-то всегда следит за тем, чтобы ты не сделал шаг в сторону, туда, где свет, который, впрочем, тоже не настоящий.
Так он и шел дальше, из иллюзии в иллюзию, проходя сквозь трепещущие от оргазма полотна зеркал, покрываясь морщинами и блестя серебром волос. Он шел под бременем мудрости, мешающей обрести то самое чувство, которое возникает, когда что-нибудь в жизни происходит в первый раз.

10

Аметист смотрел в никуда. День тянулся бесконечно долго и не прекращался ни на секунду. Из-за плотного тумана не было видно ничего, кроме проносящихся мимо бесформенных кусков плоти. “Эти куски разъедают меня, как черви, – думал Аметист, – завтра они не оставят от меня ничего, только пустую оболочку. Впрочем, это уже не имеет значения. Ничего больше не имеет значения”.
Где-то вдали раскатистым эхом прогремел гром. Аметиста все время клонило ко сну, а ночь все не наступала. Одиночество осторожно приоткрыло дверь, заглянуло ему в глаза и выпило все до дна. Вслед за одиночеством в комнату вошел Пласт-Массовый Человек.
- Вставай, уже подвезли свежие гробы, – громко продекламировал он, – нужно похоронить все свои надежды, иначе новые не вырастут.
- А я не хочу их трогать, – устало возразил Аметист, – они и так еле живы. А новые точно не вырастут, так уже было с желаньями.
- Твое дело. Как хочешь. Ты всегда так, хочешь сделать не так как все, отколоться от нормальных людей, выделиться. – Пласт-Массовый Человек натянуто улыбнулся. – Это конечно твое дело. А я вот заказал себе пяток гробов, из них, три штуки для будущих надежд, про запас.
- А если их у тебя не будет?
- Обязательно будут! Мы научились их клонировать. Берешь надежду, выделяешь из нее клетки зависти. Помещаешь клеточную культуру в питательную среду высокомерия. Пара-тройка недель и новая надежда у нас в руках. – Но Аметист уже не слышал слов Пласт-Массового Человека.
Внезапно он оказался в совершенно ином месте. Ощущая это всем своим телом, он замер. Туман распахнулся, словно занавес и Аметист увидел абсолютно голый мир, состоящий из каркасов и нитей. Кто-то дергал за нити, и каркасы двигались. Только спустя мгновение, он понял, что же происходит на самом деле. Все предметы и живые существа в этом мире запутались в нитях друг друга. Они всю свою жизнь пытаются освободиться от этих пут, дергаются, и это их отчаянное действие, приводит в движение всё вокруг, весь этот мир. И они навсегда умирают, когда им удается разорвать все свои нити.
Туман с хлопком сомкнулся, и все стало по-прежнему. Аметист сидел один в своей комнате, опустив голову. Его хрупкий мир дал трещину, что-то звонко лопнуло у него внутри, и вязкая черная жидкость заполнила все его тело.
Наступила ночь.

Написано в июне 2003 года. (Майнц, Германия)
Переработано в мае 2008 года. (Минск, Беларусь)

34427-061119-261406-50

© 2008 All Rights Reserved.