Рубрика: Ископаемые Сны, проза | Метки: проза, рассказ, сновидение, сны
В этом доме жил часовой мастер. Лестница из старого черного дуба, влажная и склизкая ведет вниз в подвал. В темноте плохо видно, но прощупывается дверь, ручка, чуть ниже – ржавый ключ в замочной скважине, с трудом поворачивающийся, но все же открывающий дверь.
Там внутри, темное сырое пространство подвала, куда никогда не проникает свет. Когда глаза привыкают к темноте, то в пыльной дымке можно различить напольные часы у основания утопающие в белом мху и покрытые замысловатыми узорами серой плесени. В правом углу свалены в кучу, ржавые будильники и части часовых механизмов. Они похожи на умирающего кота, уютно свернувшегося, подальше от шума и любопытных глаз. По полу разбросаны лопнувшие пружины, зубчатые колеса и другие детали, которые не пощадило время.
Время – это тысячи невидимых ртов, живущих в темноте, это побеги питающиеся влагой умирания и разложения. Здесь живут тысячи белых пауков. Они не плетут паутину, лишь охотятся на холодноватых прозрачных мокриц, полных белесой влаги. Пауки тихо подкрадываются к этим медлительным существам, прокусывают тонкую кожицу жирного тельца, и до последней капли выпивают чуть густоватую прозрачную кровь.
Так же и люди, входя в этот мир, прокусывают поверхность времени, и томимые безудержной жаждой, пьют его. Жадно глотают дни, часы и минуты, захлебываются, всасываясь все глубже в, казалось бы, бесконечный источник. Но вот остается только пустая оболочка мертвой мокрицы.
Они рождаются где-то в глубине подвала. В темноте и тишине выползают изо рта живой головы двуглавого Бога, а пустые и мертвые проваливаются в бездну рта, его мертвой головы. И эта цикличность бесконечна.
Тебе кажется, что ты пьешь время, но на самом деле время выпивает тебя.
30.03.1995 г.
© 2009 All Rights Reserved.
Рубрика: Ископаемые Сны, проза | Метки: Ископаемые Сны, проза, рассказ, сновидение, сон
Когда Алеф покидает свою комнату, вместе с ним покидает комнату свет. Темнота сгущается в углах. Топленый сонный воздух едва слышно колышется, успокаиваясь после движений. То, что рождается там, за проваленной глазницей двери, пугает и манит своим всепроникающим дыханием. Оно начинает обретать очертания тварей, завывающих, и жадно нюхающих воздух в надежде найти тело, в которое они могли бы проникнуть.
В эту комнату больше нельзя входить. Там обитает абсолютное зло. Незаметное и вкрадчивое, тихое зло, которое просачивается, жалобно скуля, и потом с остервенением, в бешенстве пожирает изнутри остатки живого света. Алеф это знает, но боится закрыть дверь в эту комнату. Он даже боится приближаться к проему двери, так как сгусток в комнате напрягается и шипит. Оживая, он выбрасывает тонкие едва осязаемые щупальца на грань проема входной двери. Этот сгусток живой, и в нем есть часть человека вышедшего из этой комнаты. Эта часть оформляется в отдельное существо и ноет, как больной зуб внутри этого человека, хотя и находится в сгустке комнаты.
Алеф движется дальше по темной квартире, и лишь в одной из трех ее комнат теплится свет. Там сидят люди за длинным прямоугольным столом, лицом к входящему. Посредине мерцает неяркий свет, исходящий непонятно откуда, потому что ни ламп, ни свечей, не видно.
Люди живо обсуждают покинутую комнату. Алеф не входит к ним, не садится с ними за стол, только с порога просит их, чтобы они туда не ходили. Но они срываются с насиженных мест и, пробегая через коридор, собираются всей толпой у входа в комнату-сгусток. Их не больше двенадцати, и лишь одна из них, девушка с темно-каштановыми волосами, решается войти в комнату. Алеф кричит ей, чтобы она этого не делала, но слишком поздно. Она вошла, и сгусток поглотил ее.
Неожиданно все расступаются, комната выплевывает девушку, и она с отвратительным безумным криком вылетает и повисает в воздухе. С растрепанными волосами, девушка, словно марионетка, подвешена в воздухе. Кто-то дергает невидимые ниточки, и ее тело беснуется в неистовой пляске. Девушка визжит, словно, кислота разъедает ее изнутри. Ее волосы похожи на змей, они скручиваются жгутиками и, шипя, извиваются, пытаясь укусить воздух.
Алеф подбегает к ней. Он чувствует, что она, как и все здесь кусочек его самого. Это театр одного актера. И нужно снять с нее маску. Алеф читает над ней молитвы. Тело девушки вращается и искрит. Она воет, как голодная волчица, стонет, как изнывающая от страсти блудница. Внезапно ее рот раскрывается, и из него выползает зажатая в кулак рука. Кулак разжимается и все видят ладонь, съедаемую жирными белыми червями. Они копошатся в гадком месиве гнойной плоти и зараженной крови, и превращаются в тела людей, сплетенные по всему туловищу розово-серыми жгутами, которые тянутся по руке в глотку кричащей девушки. Эти люди копошатся на ладони и беспорядочно отхватывают своими неумелыми ртами куски гнилой плоти.
Люди, стоящие вокруг девушки, начинают тускнеть, их облики становятся прозрачными и они медленно исчезают. Ладонь, торчащая изо рта девушки, закрывается, и резко прячется в убежище ее глотки. И словно, кто-то одним махом обрезает все веревочки. Девушка падает без сил на пол. Она кажется неживой. Алеф наклоняется над ней и продолжает читать свои молитвы. Он чувствует, что девушка начинает дышать. Она жива.
Комната больше не опасна. Сгусток по непонятной причине исчез. Теперь, все вокруг похоже на мир без времени и красок.
Девушка открывает глаза, и протягивает ему обессиленные руки. Алеф тянется ей навстречу. Но они и так – одно существо. Это и есть сгусток. Он никуда не исчезал.
17.03.2008
© 2009 All Rights Reserved.
Рубрика: Ископаемые Сны, проза | Метки: Ископаемые Сны, проза, рассказ, сновидение, сон
Я очень старый. Очень. Мне около десяти тысяч лет. Не знаю, отразилось ли это на моем облике. Похоже, что нет, потому что ощущаю я себя очень молодым и полным сил. Вернее даже неуязвимым, бесконечно живым. В любом случае, зеркал вокруг нет и водной глади тоже, так что увидеть себя я не могу. Да и зачем, когда я нахожусь в таком удивительном месте.
Это замок на высокой скале. Он очень старинный и грозный. Над прямоугольным вытянутым блоком по краям возвышаются две готические башни. Края каждой из башен с одной стороны обрываются в пропасть. Башни соединены между собой анфиладой пустынных помещений, которые ближе к каждой из башен образуют квадратный внутренний дворик, одной стороной примыкающий к входу в башню, другой устремленный в анфиладу, остальные стороны – это просто стены из красно-коричневых каменных блоков. В одной из стен фонтан в виде химерной головы, некоего гибрида человека, быка, льва и собаки. Вода в нем не течет и поэтому фонтан покрыт красным мхом и белесой плесенью. В средней комнате анфилады существует два арочных выхода из замка. Один, вверх на небольшую террасу и с другой стороны вниз на полуразрушенную лестницу, это спуск со скалы.
Я знаю, почему я здесь. Сквозь вязкий красно-коричневый мрак анфилады, я иду к правой башне. Во внутреннем дворике беззаботно играют мальчик и девочка. Они словно два ярких пятна в этой безликой густоте. Они радостно смеются, скачут по двору, размахивают руками. И вокруг них, извиваясь, вращаются тонкие белесые нити, то заматывая их в коконы, то распутываясь и расползаясь во все стороны как щупальца. Они не видят меня, подходящего к высокой узкой двери в стены башни. Они не слышат, как я беру массивное кольцо и стучу им в эту монолитную дверь. Только вдруг услышав гулкое эхо стука, разносящееся по анфиладе, мальчик и девочка замирают на секунду, прислушиваясь. Но потом снова возвращаются к игре.
Через мгновение тяжелая дверь медленно приоткрывается, и я вижу юношу лет восемнадцати в серой одежде, подобной трико с основания шеи и до щиколоток плотно охватывающей худощавое тело. Местами одежда раскрашена удивительными цветными рисунками. Лицо юноши скрыто за маской из полупрозрачной гелеобразной субстанции. Цветные комочки геля местами отслаиваются, а местами вросли в кожу его лица.
Пока я рассматриваю его, а он меня, дети замечают приоткрытую дверь и незаметно прокрадываются внутрь башни. «Стойте, негодники!» – кричит им вслед юноша, – «Вам нельзя здесь находиться!» Он бросается вслед за ними. Я не решаюсь войти внутрь башни, поскольку оттуда доносятся странные безумные гулкие звуки. Словно воют голодные существа, посаженные на цепь. И этот вой сливается с шепотом миллиона теней, клацающих челюстями в попытке ухватить проникающие в башню кусочки света.
Через несколько минут дети с безумными криками, утирая слезы, вылетают из дверного проема. На их лицах следы серой пыли, а на одежде брызги кровавой слюны. Они забиваются в угол внутреннего дворика и долго хнычут обнявшись.
Юноша выходит из башни. Дверь за ним закрывается. Он смотрит на меня сквозь маску, и я чувствую недовольный тяжелый взгляд полный ненависти и усталости. В правой руке он держит бронзовое копье, со следами чьей-то крови на острие, в левой его руке – пучок серебряных стрел. Он замахивается на меня копьем, и я инстинктивно защищаясь, прикрываюсь правой рукой и почему-то вскрикиваю: «Обломись!» И в это же мгновение копье ломается пополам и кусок с острым наконечником со звонким грохотом валится на черные плиты мощеного пола. Юноша удивленно смотрит на меня, потом на лежащий кусок копья. Затем, он просто спрашивает: «Что тебе нужно?» Я улыбаюсь, как победитель и тихо отвечаю: «Просто поговорить с тобой».
Сначала я веду его сквозь анфиладу к противоположной башне. Похоже, он даже не догадывается, что она существует. Рядом с дверью у входа в левую башню мы видим большое зарешеченное окно. Когда юноша заглядывает в него, он с ужасом замирает, там за решеткой он видит словно свое отражение, хотя в окне нет ни стекла, ни тем более зеркала. Отражение неслышно шевелится. «Что это?» – спрашивает у меня юноша. «Это твой потусторонний дух», – отвечаю я, – он никогда не был воплощен. У него никогда не было «истинного лица» и чтобы его видели, он носит маску, такую же, как у тебя». «Зачем?» – удивляется юноша. «Пойдем на террасу, там нас никто не услышит, и я тебе расскажу все, что должен», – отвечаю я.
Мы неспешно выходим на террасу, там свежо и прохладно. Терраса отделена каменной оградой. Там, с краю у одной из стен, стоит скамья из монолитного серого камня. «Его разрывают желания, которые он не может осуществить». – Начинаю я рассказывать, но не вижу из-за маски, как реагирует на мои слова юноша. Ну и ладно. Это неважно, главное рассказать ему все, что я должен. – «Его цель занять твое место, для этого, он навязал тебе «культ масок». Он ждет, когда твои маски полностью врастут в твою душу, и ты не сможешь их сбросить, чтобы доказать, что ты есть ты. Вот тогда то, он заменит тебя. А ты будешь навсегда заперт в левой башне. Его цель – твое «истинное лицо». Бесценный атрибут, который позволяет тебе постоянно умирать и воскресать. Как только маски поглотят тебя, твое «истинное лицо» отслоится. Потусторонний дух подхватит его и тогда он сможет воплощаться». Юноша слушает меня и молчит. За плоскостью его маски, как по невидимым сосудам движутся разноцветные пятна. Я даже не знаю, о чем он думает.
Поднимается сильный ветер и приходит время вернуться внутрь анфилады.
Сон в ночь с 25.07 на 26.07 2009 года.
© 2009 All Rights Reserved.
Портфель
рассказ
14
Очередь двигалась очень медленно. Уже второй день ожидания доступа к заветному окошку подходил к концу, а Сергей Гаврилович не терял надежды сдать квалификационные экзамены на звание чиновника восемнадцатого уровня. Тем самым он хотел, конечно же, в очередной раз самоутвердиться, ну и получить более высокооплачиваемое место.
Сдать экзамен было не сложным делом, куда более непросто было решиться сдать этот экзамен. Не сказать, что Сергей Гаврилович был нерешительным человеком, но он был, наверное, слишком осторожным и осмотрительным. По его круглому довольному, постоянно улыбающемуся лицу было сложно догадаться, что внутри этот человек постоянно разрываем на части собственными внутренними противоречиями. Невысокого роста, упитанный, он выглядел вполне респектабельно в чересчур классическом темно-коричневом костюме, всегда свежей сорочке и неизменно при галстуке, подобранном таким образом, чтобы выглядеть элегантно, но не крикливо.
8
Коллеги по работе его уважали, хотя считали слишком чувствительным и мягкотелым, что, тем не менее, не мешало ему выполнять свою работу крайне профессионально. Сейчас, на семнадцатом уровне, Сергей Гаврилович занимался сортировкой бумаг четвёртого уровня доступа. В его обязанности входила сортировка бумаг по форме, цвету, запаху.
В течение рабочего дня он заполнял пятнадцать лотков, потом запечатывал их, и отправлял пневматической почтой на восемнадцатый уровень. Что там происходило с бумагами, он не знал, это и являлось главной тайной, тем самым стимулом, который двигал механизм роста в организации «Карьеристов Седьмого Дня».
6
Сергей Гаврилович был уверен, что именно тайна является основной движущей силой всего сущего, механизмом, который позволяет производить постоянное обновление целей.
Ноги его затекли от долгого стояния в течение почти уже двух часов, и он, крепко сжимая в кулаке металлический номерок со встроенным в него дисплеем, отошёл от очереди в сторону и присел на один из откидных стульев, расположенных по периметру протяженного узкого зала ожидания. Он раскрыл кулак, словно ребёнок, который хочет ещё раз полюбоваться на свой секрет, уставился на экран номерка, на мерцающую бледно красным цифру шесть. «Уже скоро, – подумал он, – скоро. Сдать этот экзамен – раз плюнуть! – Но тень тревоги не покидала его моложавое, но стареющее лицо.
В глубоком колодце его серо-голубых глаз, на самом дне сидел некто, обхватив руками голову, повторял: «Её нет, её больше нет». Этот некто покачивался в такт своим словам, ритмично наклоняя голову. Казалось, он хотел её спрятать в свой живот, но не мог дотянуться. Иногда амплитуда его покачиваний увеличивалась, иногда он словно на мгновение замирал в полудрёме. Это продолжалось бесконечно. Всегда.
4
Сергей Гаврилович был одинок, по его мнению, именно одинокий человек, успешнее всего может двигаться по карьерной лестнице. Такому человеку ничто не мешает, и никто не отвлекает его по пустякам он намеченных целей.
И сама жизнь представлялась ему как огромная широкая бесконечная лестница, нет, даже скорее нагромождение лестниц. Одни из них резво струились вверх, другие предлагали скатиться вниз, третьи были почти горизонтальными, их подъём был невелик и почти не менялся в течение всей жизни. Иногда лестницы пересекались с другими, иногда обрушивались под ногами, но очень часто, как в сказке, возникали ниоткуда в тот момент, когда идущий парил в пространстве, без возможности найти опору.
2
Внезапно, он вспомнил обряд отлучения от прежнего уровня, в котором несколько дней назад участвовал. Его пригласили двое руководителей более высокого доступа. Сергея Гавриловича усадили за огромный письменный стол. С двух сторон от него сели его руководители. Один из них отстраненно листал какой-то документ, другой пробовал на прочность карандаш, пытаясь согнуть его. Оба молчали, и напряжение их бессмысленных действий с каждой секундой росло, приобретая характер пытки для Сергея Гавриловича. Словно они должны были сказать ему нечто очень важное, и не могли, а может быть не хотели, но возможно, им просто нечего было сказать.
Сергей Гаврилович тоже молчал, он тоже склонил голову, опустил глаза, его тело с каждой секундой тяжелело, душа его наливалась тоской, как перезревший плод наливается гнилью. Через сорок минут у него закружилась голова и он начал терять сознание. Последнее что он помнит из сцены отлучения, пыльная земля под ногами, письменный стол на скале окруженной водой. За столом, по обе стороны от него возвышаются два валуна, они зарастают мхом и покрываются солью. У одного из валунов на лбу трещина, у другого – в районе живота. Сам Сергей Гаврилович, пытается дотронуться до одного из них, но не может подняться. Он тоже окаменел до пояса.
Он очнулся в душевой кабине. Холодная вода насквозь пропитала одежду, и из-за этого все его тело оставалось тяжелым. Когда, наконец, он смог встать и выйти из-под бьющей струи ледяной воды, он в полной мере ощутил себя живым.
0
За окошком в небольшом пространстве будки сидели две женщины, в серой одежде. Потом, когда Сергей Гаврилович присмотрелся, эти две женщины оказались одним единым существом, сросшимся видимо в области бедер. Специальный костюм создавал иллюзию, что это два разных человека. Это были белые блузы и серые пиджаки и юбки. Женщинам на вид было чуть за сорок, они выглядели утомленно-скучающими. Лица несколько невнятные, лишенные каких-либо черт, по которым их можно было бы запомнить. Они одновременно резко подняли глаза, и одна сказала: «Жетон». А вторая сказала: «Паспорт».
У окошка, Сергей Гаврилович, немного растерялся. Он судорожно пытался сообразить, что ему дать сначала жетон или паспорт. Но затем, неожиданно для самого себя, начал действовать быстро, чётко и слаженно. Положил на полочку окошка жетон, на котором сейчас светилась цифра «ноль». Женщина слева взяла жетон и вставила его в одну из ячеек планшета расположенного на стенке будки. Экран жетона погас.
Сергей Гаврилович наклонился к своему портфелю, который он держал в левой руке, но вдруг чуть не выронил его. Коричневый небольшой портфель из натуральной кожи был покрыт ранами и волдырями. Из ран капала на пол красная гелеобразная субстанция. Сам портфель деформировался и складками кожи провисал книзу. Вероятнее всего внутри было скопление жидкости и гноя. В области застёжки наблюдался отёк и кожа поменяла цвет на оранжево-розовый. Сама застёжка покрылась белым налётом, и казалось, еле держалась. Вид портфеля так напугал Сергея Гавриловича, что тот на минуты две замер в оцепенении. Из этого состояния его вывел голос Женщины справа. «Паспорт», – повторила она, ничего не выражающим голосом.
Дрожащей рукой, пытаясь быть как можно более аккуратным, Сергей Гаврилович расстегнул застёжку портфеля и открыл его. Паспорт лежал сверху. Он был влажным, но нисколько не пострадал. Одним движением Сергей Гаврилович выдернул паспорт и буквально кинул его в руки правой женщине. Она без эмоций взяла его, открыла и провела местом, где был «зашит» микрочип по считывающему устройству. Затем она достала листок с вопросами анкеты и передала его со словами «это нужно заполнить», Сергею Гавриловичу, который взял его и аккуратно, пытаясь не дёргать портфель, отошел в сторону.
Он сел за столик и терпеливо заполнил анкету, которую затем передал в окошко. Через несколько секунд после этого он получил карточку чиновника восемнадцатого уровня.
-1
В комнате Сергея Гавриловича горел ночник. Шторы на окнах были плотно задёрнуты. В темных углах шепталась пыль. Тишина игольчато звенела, словно сломанная музыкальная шкатулка.
Портфелю становилось все хуже и хуже. Он был забинтован, но сквозь ткань в нескольких местах проступали влажные пятна гнойной слизи. Портфель стонал и хлюпал. Он раздулся. Застёжка отвалилась, она наполовину превратилась в белый порошок. Врач сказал, что ему уже ничто и никто не поможет.
Сергей Гаврилович сидел на полу, скорчившись, словно от невыносимой боли, заслонив ладонями пылающие от слез глаза. Перед ним на постели лежал медленно умирающий портфель.
Завершён 24.04.2008
© 2008 All Rights Reserved.
